Авива …

Только я могла подсесть на такую «радужную» песенку как Авива. Вечно несогласным и защитникам всего традиционного, а также гомофобам, просьба к тексту песни не прислушиваться и не вникать в подробности: )))

Нью-Ёрк и обратно. Генри Миллер

«Последняя из знойных мамочек!» — так обычно объявляют ее выход. И впрямь, Америка больше не разводит эту породу. Новые певички — само совершенство: высокие, стройные, полногрудые пустозвонки. И все как одна пользуются микрофонами, хотя прекрасно обошлись бы и так. На трезвую голову их оглушительный рев быстро вызывает у вас приступ дурноты. Что-что, а кричать они умеют. И любят. Голоса от виски становятся громкими, озлобленными, глотки — лужеными, что как нельзя лучше сочетается с детскими личиками, кукольными жестами и душераздирающими текстами о разбитом навеки сердце. Грандиозное зрелище, на подготовку которого должно было уйти целое состояние, но которое оставляет тебя совершенно безучастным. И только вышеупомянутые груди заставляют сердце биться чаще. Бьюсь об заклад: любая костлявая, страшненькая француженка, имей она хоть унцию человеческого ума и тепла, заткнет за пояс всех этих марионеток. Ибо в ней нашлось бы то самое нечто, о чем американцы столько болтают — и чего не способны достичь. В Америке нечта нет. Вот где собака зарыта. И не говори, будто я просто зол на родную страну. Всегда должно быть нечто. Улавливаешь мысль?

ФРАЗЫ ДИРИЖЕРОВ СИМФОНИЧЕСКИХ ОРКЕСТРОВ.

Остались всего три репетиции до позора!
Фаготы еще в рот не взяли, а тромбоны уже кончили!
Я говорю: трубы! А они, глянь, обнимаются, целуются.
Нота под точкой означает, что надо с ней что-то делать.
Я скажу вам сейчас, какие тут ноты, – вы очень удивитесь.
Там черт знает что написано в партитуре! Переписчик – страшное говно человек.
Это вам не симфонический оркестр, здесь в толпе не спрячешься, надо играть чисто!
Играйте не то, что я требую, а то, что написано в нотах.
Цыганское веселье омрачается неисполнимым пассажем тромбонов.
Надо сыграть так, словно вы немножко выпили и никуда не спешите.
Притворитесь, что вы музыканты, а не просто – мудаки с железками.
В приличных оркестрах на дирижера не пялятся!
«На восемь» – тот же темп, только в 2 раза быстрее!
Играйте воздушно, как флейта в кустах.
Альты, куда вы лезете? И ладно бы что-то приличное лезло, а то фа-диез!
Ребята, это ведь «кукушки звуки», а не приближение вражеской авиации!
Все партии как партии, а первые сопрано – инвалиды!
И если кто-то сыграл фальшиво, главное – успеть посмотреть с укором на соседа.
Не захлебнитесь в собственном таланте!
Не надо мне здесь всех этих соплей смычками разводить! Вытерли гриф и сыграли сухо!
Смотрите одним глазом в партию, а двумя на меня!
Пронумеруйте такты, а то глаза могут сместиться, а цифры нет!
Дома прийти и заниматься так, чтоб вся семья у тебя умела это играть…
Почему вы всегда так настойчиво пытаетесь играть, как только я начинаю дирижировать?
Женский хор! Спойте вместе со своими мозгами.
Это произведение вы должны были впитать с молоком преподавателя!
Мендельсона надо играть без «мендельсовщины».
Альты! Дайте вступить в силу моменту вашей одаренности.
Надо очень крепко взять эту ноту, даже если фальшиво!
Уберите свой маникюр с грифа!
Левой рукой сильней шевелите, чтобы все думали, что вы живы.
Скажите мне, пожалуйста, это вы сейчас так играли после консерватории? Я завтра же поеду туда, придушу ректора и потребую, чтоб у вас отняли диплом!
Девоньки, у вас пальчики на руке такие, как у Шварценеггера на ноге!
Людей, играющих фальшиво, надо сажать в тюрьму наравне с фальшивомонетчиками.
Лучше бы вы головой в литавры били, громче получилось бы!
Перестаньте пялиться в декольте флейтистки, там нет нот, ваша партия на пюпитре!
Трубачи, вы хоть и сидите выше тромбонов, но они, в отличие от вас, – мужики!
Вот я повернусь сейчас к вам задом, а вы угадайте, что я хотел этим сказать!
Это ж надо так ненавидеть друг друга, чтоб так играть!
Почему вам в детстве не объяснили, чем труба отличается от пионерского горна?
Шостакович не был боксером, но за такую игру он воскрес бы и набил вам морду!
И какой дурак вам сказал, что ваше место на сцене, а не на стройке?
За такое соло я вас бы поцеловал, жаль далеко сидите. Жду вас в 10 утра завтра у себя в кабинете.
Ударники почему-то всегда пытаются считать себя самыми главными в оркестре! Запомните: главный в оркестре – директор, второй – я, а вы – в первой сотне!
У меня такое впечатление, что у труб – непроходимость. Обратитесь к гинекологу!
Если вы еще раз так сыграете первую цифру, я убью всех вас по очереди, похороню, отсижу, а потом наберу новый оркестр!
У вас, милочка, такое выражение лица, как будто, кроме виолончели, вы ничего между ног никогда в жизни не держали!
Вы не боитесь выходить на второе отделение? Скажите спасибо, что в консерваторию ходят интеллигенты. А то пролетарии встали бы со своих мест и набили всем вам морду за такую игру!
Не надо так терзать арфу и путать ее с пьяным мужем!
Играйте такое пианиссимо, будто я умер!
Я знаю, что вы все меня ненавидите. Теперь подумайте, как к вам должен относиться я?
Мне не место с вами в одной музыке!
Второй тромбон, я хочу вам пожелать, чтоб на ваших похоронах так играли!
Это что за Нью-Орлеан вы здесь развели? У вас что, в роду были негры?
Если вы думаете, что симфонический оркестр отличается от кабацкого только тем, что в нем больше лабухов, вы сильно ошибаетесь!
От себя попробуйте дуть! У меня такое впечатление, что вам еще в музыкальной школе не объяснили направление потока воздуха в мундштуке!
Я попрошу вас скончаться на эти восемь тактов, даже не дышать!
Была б моя воля, я воспользовался этой палочкой так, чтобы у вас возобновилась проходимость воздуха в организме!
Я попрошу переписчиков, чтобы партию для идиотов покрупнее писали!
Я обещаю вам трудоустройство в подземном переходе, и лично договорюсь с ментами и бандитами, чтоб вас не трогали. Но за прохожих не ручаюсь.
Вам бы вместо саксофона — бензопилу «Дружба» в руки. Звук тот же, а денег больше!
У вас очень красивые, сильные руки. Положите инструмент и задушите себя ими, не глумитесь над музыкой!
Придете домой, передайте мои соболезнования вашей жене. Как можно спать с таким неритмичным человеком?
Вы так фамильярно все это играете, как будто лично с Прокофьевым пили!
Вот скажите мне, вам не стыдно? Лучше б вы воздух испортили, чем это прекрасное место в адажио!
Я прекращаю всякие церемонии и с сегодняшнего дня начну вас учить любить, если не меня, то хотя бы музыку!
После каждого такого концерта вы должны идти в церковь и просить у Бога прощения. И на храм жертвовать не забывайте.

К вопросу о творчестве и восприятии.

Не раз мне доводилось быть свидетелем недобросовестной интерпретации творчества Виктора Цоя. Речь идет о знаменитой песне «Перемен требуют наши сердца». По замыслу Цоя эта песня не имела никакого отношения к социально — политической составляющей. Сам Цой не понимал и не принимал такую интерпретацию своего творчества. Он писал о дргуих переменах, которых жаждут сердца. Но многие прогрессивные личности считают, что интерпретация песен это сугубо личное дело слушателя, мол у вас мнение свое, у меня свое,а у кого то свое. О том, что человек не может быть объективным, потому что он всё меряет масштабом собственной личности мы знаем давно.В ообщем каждому по мере своей сообразительности Никто с этим не сопорит, но ведь вот еще какая проблема. Так могут говорить только люди, которые никогда не творили или хотя бы не старались. Ведь художник, который пишет картину, он не просто пишет картину, он высказывается на языке красок, света и тени. Режиссер, который снимает кино, разговаривает со зрителем на языке кинематографа, он показывает. Композитор, который сочиняет музыку, рассказывает дивную историю по нотам. Творчество не может быть бессодержательным и бессмысленным. Когда человек создают нечто новое, пишут не ради того, чтобы что — то написать, а потому что хочет донести определенную, как правило очень конкетную мысль по читателя, слушателя. Творчество во имя творчества столь же абсурдно, как и жизнь во имя смерти. Именно поэтому не очень то и это этично, говорить «понимаю как могу», ибо автор всегда надеется, что его поймут «как надо». Иначе любое творчество становится бессмысленным.

Ежик.

Вообще ежики очень противные создания.  Ежик колется  и  очень больно. Да, да, больно. Бывет  смотришь на ежика, а он наглая зараза, так мило строит тебе глазки, мордочка такая милая, весь такой  лапочка. Все это не может не подкупить  человека.  Как  будто пребывая под гипнозом,  забываешь о его  колючих иглах и берешь его на руки, чтобы погладить.  Какие наивные создания эти люди! Интерсно, почему наука решила, что человек существо разумное? Ведь знает же человек, что ежик  колется, и по телевизору говорили и в книжках написано. Да чего уж там, все  об этом знают. Но тем не менее,  сила глупости  застравляет человека взять на руки ежа,  надеясь  при этом остаться  целым. Вы все еще хотите сказать, что человек существо рациональное и сознательное ?  Возможно, если один раз поранившись острыми иглами ежа, он  усвоит урок, и больше не будет обнимать ежей,  то человек станет сознательным.  Но если опыт вас ничему не учит и глупость лидирует, будучи едиснтвенным источником вашего опыта, значит вам  нужно взять тайм — аут от жизни и подумать: А вы уверены, что вы существо разумное ?

Лиз. Кофе и сигареты.

Молодой режиссер,  которого Лиз запреметила  как только увидела  стал для нее новым спасательным кругом.Он был чертовски обоятелен и все прочие достоинства его   еще темно- синей души   тускнели  по сравнению  с его обоянием.   Природа наделила  Сема  необычной внешностью. Черные как смоль волосы, особый разрез глаз, пухлый чувственный рот и буйный нрав подтверждали правильность выбора Лиз.  Своеобразная красота. Не слащавая, не шаблонная и не мозолящая глаза, взгляд всегда разный — то с хитринкой, то очень спокойный, то искушающий. Лиз ничуть не удивилась, когда он дал ей понять, что между ними возможны лишь несерьезные отношения.  Впрочем, Лиз не была влюблена, хотя  отдавала себе отчет, что соблазн был слишком велик, и поэтому вполне могла позволить себе такую роскошь, как  несерьезные отношения с  красивым мужчиной. Она давно уже привыкла, или делала вид, что привыкла к несерьезным поворотам жизни. Это несерьезные отношения стали любомой забавой Лиз.  Действительно, что еще может хотеть мужчина от эпистоярной нимфоманки с диким,  ужасно трудным характером. Ему нравилось слушать, как она виртуозно рассказывала   о своих сексуальных фанатазиях, как так могла описывать только она. Она желает заниматься любовью и откровенно говорит об этом. У нее есть вкус к удовольствию, вот что является важным.  Лиз могла говорить все,  что только может быть н уме у вечно голодной нимфоманки, и при этом не боялась быть неправильно понятой.

Она же, старалась почувствовать  ритм его жизни каждой клеткой  тела, каждым нервным окончанием.  Кино лучше всего подходило для этого. Он рассказывал ей о кинематографе, о своих любимых фильмах, о шедеврах мирового кино. Лиз старательно записывала каждое его слово на доске памяти. «Кофе и сигареты» — кино, которое он назвал первым в списке любимых фильмов. В тот же день Лиз посмотрела этот фильм и  с еще большей старательностью записывала кадры, немного скучного на ее взгляд,  фильма  на дырявой доске памяти. Она читала книги, которые он ей рекомендовал и методично дорисовывала  для себя картину его реальности, в которой ничто не имеет значения, кроме стремления    получить от жизни максимум чувственных наслаждений.

Лиз ничего не оставалось, как отдаться течению жизни и не делать ни малейшей попытки бороться с судьбой, в каком бы обличье она ни явилась. Всего, что случилось  до сих пор, оказалось недостаточно, чтобы  ее  уничтожить;    погибли только иллюзии и надежда  на иную жизнь.  Лиз  же  всегда была необходима любовь или привязанность, просто человеческое тепло. Поэтому она  всю жизнь цеплялась за того, кто давал ласку, нужную ее  как воздух.  Той ласки и любви,  которой ей всегда так не хватало. Но она не могла рисковать, не могла влюбиться.

Люди приходят в нашу жизнь, люди уходят, и никого это не удивляет. По сути жизнь как метро, в котором каждому отведен свой ваног.  Каждый день через этот вагон  приходят и уходят сотни пассажиров. Кого – то мы больше никогда не увидим, а кому – то суждено оставить след после себя, подобно дерзким подросткам,  которые разрисовывают графити на стенах города и у подьездов. Но душа не стена и краски с нее не смываются. Возможно со временем краски потускнеют, но следы  не отмыть.  Невозможно  пройти беспощадный   жизненый  цикла спринта в темных тонелях подземного царства   без причудливых оттеноков радости и печали.

Наверняка у каждого из вас есть такие пассажиры, которые каждое утро едут на работу именно в вашем вагончике. Друзья, коллеги, родственники, товарищи.   Так вот,  случается, что один из сотни  пассажиров становится вам особенно дорог.  Но страх живет внутри вас, что вся это  стабильная  непоколебимость случая неожиданно  может исчезнуть, ведь от появился так же неожиданно.  Да, именно тогда, когда вы меньше всего чего – то ожидаете, оно случется. Так же неожиданно, нежданно -негаданно, не в лад невпапад  ваш любимый пасажир  исчезает, оставляя после себя запах легких сигрет и крепкого кофе.  И теперь вы не можете не любить кофе и сигареты.

Кофе и сигареты

Люди приходят в нашу жизнь, люди уходят, и никого это не удивляет. По сути жизнь как метро и каждый живет в своем вагончике.  Каждый день через этот вагончик  приходят и уходят сотни пассажиров. Кого — то мы больше никогда не увидим, а кому — то суждено оставить след после себя, подобно дерзким подросткам,  которые разрисовывают графити на стенах города и у подьездов. Но душа не стена и краски с нее не смываются. Возможно со временем краски потускнеют, но следы  не отмыть.  Невозможно  пройти беспощадный   жизненый  цикла спринта в темных тонелях подземного царства   без причудливых оттеноков радости и печали.
Наверняка у каждого из вас есть такие пассажиры, которые каждое утро едут на работу именно в вашем вагончике. Друзья, коллеги, родственники, товарищи.   Так вот,  случается, что один из сотни  пассажиров становится вам особенно дорог.  Но страх живет внутри вас, что вся это  стабильная  непоколебимость случая неожиданно  может исчезнуть, ведь от появился так же неожиданно.  Да, именно тогда, когда вы меньше всего чего — то ожидаете, оно случется. Так же неожиданно, нежданно -негаданно, не в лад невпапад  ваш любимый пасажир  исчезает, оставляя после себя запах легких сигрет и крепкого кофе.  И теперь вы не можете не любить кофе и сигареты.